В 1893 году Антон Павлович Чехов переехал вместе с семьёй в подмосковную усадьбу Мелихово. Вместе с усадьбой и скарбом новым хозяевам достались две дворовые собаки — Шарик и Арапка. Однако писателю хотелось завести породистых собак, так вскоре в усадьбе Антона Павловича  появились две собаки породы такса.

Младшая сестра Чехова Мария Павловна дала собакам клички честь медицинских лекарственных препаратов — Бром и Хина. Когда собаки подросли, Чехов, не выносивший фамильярности, вздумал обращаться к таксам по имени и отчеству, так таксы писателя и стали Хиной Марковной и Бромом Исаевичем. 

«В четверг, 15 апреля 1893 года, в Мелихово приехала Маша и привезла с собой 5 фунтов сала, 10 фунтов грудинки, 10 фунтов свечей и двух маленьких такс. Темненького кобелька она назвала Бром, а рыжеватую сучку — Хина (Антон потом окрестил их Бромом Исаевичем и Хиной Марковной). Мелиховскому дому они обрадовались необычайно: в Москве их неделю продержали у Вани в уборной, а в дороге они изрядно озябли».— вспоминал брат классика Михаил Чехов.

Антон Павлович очень обрадовался криволапым питомцам. Так, в письме своему товарищу Лейкину он писал:

«Они бегали по всем комнатам, ласкались, лаяли на прислугу. Их покормили, и после этого они стали чувствовать себя совсем как дома. Ночью они выгребли из цветочных ящиков землю с посевными семенами и разнесли из передней калоши по всем комнатам, а утром, когда я прогуливал их по саду, привели в ужас наших собак-дворян, которые отродясь ещё не видели таких уродов. Самка симпатичнее кобеля. У обоих глаза добрые и признательные».

За лето собаки пообвыклись у Чеховых и нашли себе занятие: весь день напролёт они гоняли по саду кур и гусей. Антон Павлович не забывает упоминать о них в корреспонденции:

«Таксы Бром и Хина здравствуют, — писал он Суворину. — Первый ловок и гибок, вежлив и чувствителен, вторая неуклюжа, толста, ленива и лукава. Первый любит птиц, вторая — тычет нос в землю. Оба любят плакать от избытка чувств. Понимают, за что их наказывают. У Брома часто бывает рвота. Влюблен он в дворняжку. Хина же — всё ещё невинная девушка. Любят гулять по полю и в лесу, но не иначе как с нами. Драть их приходится почти каждый день: хватают больных за штаны, ссорятся, когда едят. И т. п. Спят у меня в комнате».

Родных умиляла такая любовь писателя к животным.

«Каждый вечер Хина подходила к Антону Павловичу, клала ему на колени передние лапки и жалостливо и преданно смотрела ему в глаза. Он изменял выражение лица и разбитым, старческим голосом говорил: «Хина Марковна!.. Страдалица!.. Вам ба лечь в больницу!.. Вам ба там ба полегчало баб». Целые полчаса он проводил с этой собакой в разговорах, от которых все домашние помирали со смеху. Затем наступала очередь Брома. Он также ставил передние лапки Антону Павловичу на коленку, и опять начиналась потеха», — вспоминал брат Чехова Михаил

Родившихся у Хины щенков назвали в соответствии с «медицинской» традицией в честь известных тогда лекарств — Катарр и Селитра.

Конец идиллии

Однако, собачий рай в Мелихово существовал сравнительно недолго — всего пять лет. Семью Чеховых одно за другим посетили несколько несчастий — сначала серьёзно ухудшилось здоровье самого Антона Павловича, а потом внезапно умер его отец. Врачи настоятельно советовали писателю уехать лечиться на юг, и Чехов, постоянно страдавший от приступов кровохаркания, был вынужден согласиться.

В 1899 году Антон Павлович начал  собирать деньги на покупку дома в Крыму. Между тем, его материальное положение оставляло желать лучшего. В письме к жене Ольге Книппер писатель сознавался, что на тот момент у него «гроша медного не было», он «был должен Суворину, издавался при этом премерзко». В отчаянии Чехов продал за 75 тысяч рублей издателю Марксу права на «всё написанное и напечатанное» им и купил дом в Ялте. Усадьба в Мелихово также поступила на продажу, и это самым печальным образом сказалось на судьбе собак.

Антон Павлович, уехавший в Крым, по его словам, «умирать», животных с собой взять не мог, а сестра Мария, занимавшаяся делами по продаже имения, вынуждена была переехать в Москву. Бром и Хина остались на попечение прислуги. Собак, привыкших жить с хозяевами, отправили на общую псарню…

Вскоре Хина сильно пострадала — в драке с дворовыми собаками ей повредили глаз. Бром же одичал, заболел бешенством, и его пришлось пристрелить. Со смертью такс и продажей имения закончился и самый счастливый для Чехова мелиховский период. Начался отсчёт последних лет жизни великого писателя. До знаменитого последнего бокала шампанского в немецкой гостинице «Зоммер» оставались недолгие три с половиной года…

Фестиваль такс в Мелихово

В 2012 году на территории музея-усадьбы Мелихово Брому Исаевичу и Хине Марковне установили памятник. Средства на материал для него собирали всем миром, а создал памятник заслуженный художник России Александр Рожовников. Причём сделал это совершенно безвозмездно, в знак уважения к великому писателю.

«Антон Павлович гуляет по усадьбе в картузе, останавливается около яблони, снимает головной убор и оставляет его на валуне. Туда же кладет яблоко. Подбегают таксы, неотступно следовавшие за хозяином. Таким образам, хотя сам Чехов в скульптурной композиции не присутствует, его дух незримо витает рядом» — рассказывал о своём творческом замысле художник.

Бронзовые Хина и Бром, такие же весёлые и жизнерадостные как 130 лет назад, встречают посетителей чеховского музея в Мелихово. С памятником связана и примета: если потрогать райское яблочко, лежащее в картузе, то сбудется загаданное желание, если потереть нос Брому Исаевичу, — получишь высокую должность. Погладив же хвостик Хины Марковны, сможешь удачно вступить в брак.

Каждую осень в Мелихове проводятся фестивали такс, выставки четырёхлапых питомцев пользуются огромным успехом.

Из русских писателей Антон Чехов, пожалуй, был самым большим любителем собак. Лохматые друзья человека очень часто встречаются в его произведениях. Это и дворняжка в «Хамелеоне», цапнувшая за палец золотых дел мастера Хрюкина, и белый шпиц из «Дамы с собачкой» и, конечно, знаменитая Каштанка.

Рассказ Антона Павловича Чехова «С женой поссорился«

Случай.

— Чёрт вас возьми! Придешь со службы домой голодный, как собака, а они чёрт знает чем кормят! Да и заметить еще нельзя! Заметишь, так сейчас рев, слезы! Будь я трижды анафема за то, что женился!

Сказавши это, муж звякнул по тарелке ложкой, вскочил и с остервенением хлопнул дверью. Жена зарыдала, прижала к лицу салфетку и тоже вышла. Обед кончился.
Муж пришёл к себе в кабинет, повалился на диван и уткнул своё лицо в подушку.

«Чёрт тебя дернул жениться! — подумал он. — Хороша „семейная“ жизнь, нечего сказать! Не успел жениться, как уж стреляться хочется!»

Через четверть часа за дверью послышались легкие шаги…
«Да, это в порядке вещей… Оскорбила, надругалась, а теперь около двери ходит, мириться хочет… Ну, чёрта с два! Скорей повешусь, чем помирюсь!»

Дверь отворилась с тихим скрипом и не затворилась. Кто-то вошёл и тихими, робкими шагами направился к дивану.

«Ладно! Проси прощения, умоляй, рыдай… Кукиш с маслом получишь! чёрта пухлого! Ни одного слова не добьешься, хоть умри… Сплю вот и говорить не желаю!»

Муж глубже зарыл свою голову в подушку и тихо захрапел. Но мужчины слабы так же, как и женщины. Их легко раскислить и растеплить. Почувствовав за своей спиной тёплое тело, муж упрямо придвинулся к спинке дивана и дернул ногой.

«Да… Теперь вот мы лезем, прижимаемся, подлизываемся… Скоро начнем в плечико целовать, на колени становиться. Не выношу этих нежностей!.. Всё-таки… нужно будет её извинить. Ей в её положении вредно тревожиться. Помучу часик, накажу и прощу…»

Над самым ухом его тихо пролетел глубокий вздох. За ним другой, третий… Муж почувствовал на плече прикосновение маленькой ручки.

«Ну, бог с ней! Прощу в последний раз. Будет её мучить, бедняжку! Тем более, что я сам виноват! Из-за ерунды бунт поднял…» — Ну, будет, моя крошка!
Муж протянул назад руку и обнял тёплое тело.
— Тьфу!!.
Около него лежала его большая собака Дианка.