28 мая (16 мая – по ст.стилю) 1877 года родился Максимилиан Александрович Волошин — русский поэт-символист, критик, эссеист, художник, скульптор, философ, один из самых ярких поэтов Серебряного века, ещё при жизни ставший легендой в истории русской литературы и русского искусства.

Щедро одаренный от природы, Максимилиан Волошин мог делать всё, был хранителем «святого ремесла» Мастера, и имел поистине «золотые руки». Волошин был настоящим Мастером, получившим дар поэта и художника от Бога, и свято верил в то, что человек от рождения гений, что в нём заложена самой Природой энергия Солнца.  В нём было нечто прочное, надежное, основательное, и выглядел он потомком какого-то древнего рода-племени.

В нём искали опоры и находили его друзья по творческому цеху, творцы и труженики мастерской искусства, науки и культуры. Он по-братски радовался их успехам и новым встречам, горевал по поводу разлук, по-дружески помогал многим молодым авторам и художникам — для них всегда была открыта дверь его гостеприимного Дома Поэта. Другого такого Мастера не было и, возможно, никогда больше не будет на нашей земле…

Дом Поэта

Дверь отперта. Переступи порог.
Мой дом раскрыт навстречу всех дорог.
В прохладных кельях, бе́ленных извёсткой,
Вздыхает ветр, живёт глухой раскат
Волны, взмывающей на берег плоский,
Полынный дух и жёсткий треск цикад.
А за окном расплавленное море
Горит парчой в лазоревом просторе.
Окрестные холмы вызорены
Колючим солнцем. Серебро полыни
На шиферных окалинах пустыни
Торчит вихром косматой седины.
Земля могил, молитв и медитаций —
Она у дома вырастила мне
Скупой посев айлантов и акаций
В ограде тамарисков. В глубине
За их листвой, разодранной ветрами,
Скалистых гор зубчатый окоём
Замкнул залив Алкеевым стихом,
Асимметрично-строгими строфами.
Здесь стык хребтов Кавказа и Балкан,
И побережьям этих скудных стран
Великий пафос лирики завещан
С первоначальных дней, когда вулкан
Метал огонь из недр глубинных трещин
И дымный факел в небе потрясал.
Вон там — за профилем прибрежных скал,
Запечатлевшим некое подобье
(Мой лоб, мой нос, ощёчье и подлобье),
Как рухнувший готический собор,
Торчащий непокорными зубцами,
Как сказочный базальтовый костёр,
Широко вздувший каменное пламя, —
Из сизой мглы, над морем вдалеке
Встаёт стена… Но сказ о Карадаге
Не выцветить ни кистью на бумаге,
Не высловить на скудном языке.
Я много видел. Дивам мирозданья
Картинами и словом отдал дань…
Но грудь узка для этого дыханья,
Для этих слов тесна моя гортань.
Заклёпаны клокочущие пасти.
В остывших недрах мрак и тишина.
Но спазмами и судорогой страсти
Здесь вся земля от века сведена.
И та же страсть и тот же мрачный гений
В борьбе племён и в смене поколений.
Доселе грезят берега мои
Смолёные ахейские ладьи,
И мёртвых кличет голос Одиссея,
И киммерийская глухая мгла
На всех путях и долах залегла,
Провалами беспамятства чернея.
Наносы рек на сажень глубины
Насыщены камнями, черепками,
Могильниками, пеплом, костяками.
В одно русло дождями сметены
И грубые обжиги неолита,
И скорлупа милетских тонких ваз,
И позвонки каких-то пришлых рас,
Чей облик стёрт, а имя позабыто.
Сарматский меч и скифская стрела,
Ольвийский герб, слезница из стекла,
Татарский глёт зеленовато-бусый
Соседствуют с венецианской бусой.
А в кладке стен кордонного поста
Среди булыжников оцепенели
Узорная арабская плита
И угол византийской капители.
Каких последов в этой почве нет
Для археолога и нумизмата —
От римских блях и эллинских монет
До пуговицы русского солдата.
Здесь, в этих складках моря и земли,
Людских культур не просыхала плесень —
Простор столетий был для жизни тесен,
Покамест мы — Россия — не пришли.
За полтораста лет — с Екатерины —
Мы вытоптали мусульманский рай,
Свели леса, размыкали руины,
Расхитили и разорили край.
Осиротелые зияют сакли;
По скатам выкорчеваны сады.
Народ ушёл. Источники иссякли.
Нет в море рыб. В фонтанах нет воды.
Но скорбный лик оцепенелой маски
Идёт к холмам Гомеровой страны,
И патетически обнажены
Её хребты и мускулы и связки.
Но тени тех, кого здесь звал Улисс,
Опять вином и кровью напились
В недавние трагические годы.
Усобица и голод и война,
Крестя мечом и пламенем народы,
Весь древний Ужас подняли со дна.
В те дни мой дом — слепой и запустелый —
Хранил права убежища, как храм,
И растворялся только беглецам,
Скрывавшимся от петли и расстрела.
И красный вождь, и белый офицер —
Фанатики непримиримых вер —
Искали здесь под кровлею поэта
Убежища, защиты и совета.
Я ж делал всё, чтоб братьям помешать
Себя — губить, друг друга — истреблять,
И сам читал — в одном столбце с другими
В кровавых списках собственное имя.
Но в эти дни доносов и тревог
Счастливый жребий дом мой не оставил:
Ни власть не отняла, ни враг не сжёг,
Не предал друг, грабитель не ограбил.
Утихла буря. Догорел пожар.
Я принял жизнь и этот дом как дар
Нечаянный — мне вверенный судьбою,
Как знак, что я усыновлен землёю.
Всей грудью к морю, прямо на восток,
Обращена, как церковь, мастерская,
И снова человеческий поток
Сквозь дверь её течет, не иссякая.

Войди, мой гость: стряхни житейский прах
И плесень дум у моего порога…
Со дна веков тебя приветит строго
Огромный лик царицы Таиах.
Мой кров — убог. И времена — суровы.
Но полки книг возносятся стеной.
Тут по ночам беседуют со мной
Историки, поэты, богословы.
И здесь — их голос, властный, как орган,
Глухую речь и самый тихий шёпот
Не заглушит ни зимний ураган,
Ни грохот волн, ни Понта мрачный ропот.
Мои ж уста давно замкнуты… Пусть!
Почетней быть твердимым наизусть
И списываться тайно и украдкой,
При жизни быть не книгой, а тетрадкой.
И ты, и я — мы все имели честь
«Мир посетить в минуты роковые»
И стать грустней и зорче, чем мы есть.
Я не изгой, а пасынок России.
Я в эти дни её немой укор.
И сам избрал пустынный сей затвор
Землёю добровольного изгнанья,
Чтоб в годы лжи, паденья и разрух
В уединеньи выплавить свой дух
И выстрадать великое познанье.
Пойми простой урок моей земли:
Как Греция и Генуя прошли,
Так минет всё — Европа и Россия.
Гражданских смут горючая стихия
Развеется… Расставит новый век
В житейских заводях иные мрежи…
Ветшают дни, проходит человек.
Но небо и земля — извечно те же.
Поэтому живи текущим днём.
Благослови свой синий окоём.
Будь прост, как ветр, неистощим, как море,
И памятью насыщен, как земля.
Люби далёкий парус корабля
И песню волн, шумящих на просторе.
Весь трепет жизни всех веков и рас
Живет в тебе. Всегда. Теперь. Сейчас.

«Дом поэта», 1926. Максимилиан Волошин (28 мая 1877 — 11 августа 1932)

 В жизни Максимилиана Волошина есть эпизоды, связанные с пребыванием в Евпатории. Это был кратковременный визит поэта с «концертной бригадой» друзей, приехавших в Евпаторию с гастролями в середине июля 1912 года. Летом 1912 года поэт Волошин читал свои стихи на вечере в городском сквере, где присутствовал Алексей Толстой.

Второй эпизод встречи жителей Евпатории с Волошиным относится к 1919 году. 15 мая 1919 года Волошин второй раз попал в Евпаторию, и посвятил этому путешествию свои стихи «Плаванье» и «Бегство».

Оба эти эпизода кратких визитов в Евпаторию известны нашим краеведам, отражены во многих публикациях, в том числе в местной газете «Евпаторийская здравница».

Все замерло – холмы, деревья, тучи – в лиловом… 1927 год

В начале августа 1922 года Волошин, в связи с ухудшением здоровья, на целый месяц прибывает в грязелечебнице Саки, где проходит курс грязевого лечения. Об этом узнали сотрудники евпаторийской библиотеки, отправили ему письмо с приглашением, договарились о его приезде для выступлений перед евпаторийской публикой. 2 сентября 1922 года Волошин приехал в Евпаторию и 3 сентября состоялся его поэтический вечер, чтение стихов о России в здании Пушкинской библиотеки. Очевидно, Максимилиан Волошин выступал с вариантом лекции «Россия распятая». Свои взгляды на исторический путь России он сопровождал чтением стихов. Лекция с таким политическим содержанием была актом большого гражданского мужества. Поэт находился в Евпатории целую неделю, жители города принимали его с радушием и редким гостеприимством.

В сентябре Евпаторийское культурно-просветительское общество имени Анны Ахматовой планирует провести в рамках «II Ахматовских чтений в Евпатории» историко-литературную конференцию, посвященную Волошину и другим писателям, поэтам, литераторам, чьи имена связаны с Евпаторией. Центральная городская библиотека имени А.С. Пушкина, управление культуры и исполком городского совета станут партнёрами нашего общества в этом мероприятии.

По материалам публикаций Евпаторийского культурно-просветительского общества имени Анны Ахматовой

Евпатория времён гражданской войны упоминается в стихотворении Максимилиана Волошина «Бегство», написанного в 1919 году.

Бегство. Поcв. матросам М., В., Б.

Кто верит в жизнь, тот верит чуду
И счастье сам в себе несёт…
Товарищи, я не забуду
Наш черноморский переход!

Одесский порт, баркасы, боты,
Фелюк пузатые борта,
Снастей живая теснота:
Канаты, мачты, стеньги, шкоты…

Раскраску пестрых их боков,
Линялых, выеденных солью
И солнцем выжженных тонов,
Привыкших к водному раздолью.

Якорь, опертый на бизань, —
Бурый, с клешнями, как у раков,
Покинутая Березань,
Полуразрушенный Очаков.

Уж видно Тендрову косу
И скрылись черни рощ Кинбурна…
Крепчает ветер, дышит бурно
И треплет кливер на носу.

То было в дни, когда над морем
Господствовал французский флот
И к Крыму из Одессы ход
Для мореходов был затворен.

К нам миноносец подбегал,
Опрашивал, смотрел бумагу…
Я — буржуа изображал,
А вы — рыбацкую ватагу.

Когда нас быстрый пулемет
Хлестнул в заливе Ак-Мечети,
Как помню я минуты эти
И вашей ругани полет!

Потом поместья Воронцовых
И ночью резвый бег коней
Среди гниющих Сивашей,
В снегах равнин солончаковых.

Мел белых хижин под луной,
Над дальним морем блеск волшебный,
Степных угодий запах хлебный —
Коровий, влажный и парной.

И русые при первом свете
Поля… И на краю полей
Евпаторийские мечети
И мачты пленных кораблей.

Максимилиан Волошин
«Плаванье»
Из цикла «Усобица» 
(Одесса — Ак-Мечеть. 10—15 мая)
Поcв. Т. Цемах

Мы пятый день плывём, не опуская
Поднятых парусов,
Ночуя в устьях рек, в лиманах, в лукоморьях,
Где полная луна цветёт по вечерам.

Днём ветер гонит нас вдоль плоских,
Пустынных отмелей, кипящих белой пеной.
С кормы возвышенной, держась за руль резной,
Я вижу,
Как пляшет палуба,
Как влажною парчою
Сверкают груды вод, а дальше
Сквозь переплёт снастей — пустынный окоём.
Плеск срезанной волны,
Тугие скрипы мачты,
Журчанье под кормой
И неподвижный парус…

А сзади — город,
Весь в красном исступленьи
Расплёсканных знамён,
Весь воспалённый гневами и страхом,
Ознобом слухов, дрожью ожиданий,
Томимый голодом, поветриями, кровью,
Где поздняя весна скользит украдкой
В прозрачном кружеве акаций и цветов.

А здесь безветрие, безмолвие, бездонность…
И небо и вода — две створы
Одной жемчужницы.
В лучистых паутинах застыло солнце.
Корабль повис в пространствах облачных,
В сиянии притупленном и дымном.

Вон виден берег твоей земли —
Иссушенной, полынной, каменистой,
Усталой быть распутьем народов и племён.

Тебя свидетелем безумий их поставлю
И проведу тропою лезвийной
Сквозь пламена войны
Братоубийственной, напрасной, безысходной,
Чтоб ты пронёс в себе великое молчанье
Закатного, мерцающего моря.