В один из вечеров 1947 года в ресторане на горе Мтацминда, откуда открывается прекрасный вид на Тбилиси, отмечали начало гастролей актёры Театра им. Моссовета. Фаина Раневская вместе со всеми актёрами пошла поужинать, но недожаренная сёмга ей не понравилась, и она ушла из ресторана. На выходе из ресторана дверь для неё галантно придержал человек в золотой фуражке и брюках с лампасами.

— Ах, благодарю! Здесь такие двери, что без помощи швейцара я всегда боюсь быть зажатой между створками.
— Но я, извините, не швейцар, — прозвучал слегка обиженный голос.
Раневская подняла глаза. Перед ней стоял высокий, почти огромный военный.
— Боже мой! Товарищ генерал, простите великодушно!
— Я не генерал, — опять обиженным детским тоном ответил военный. — Я — маршал.

Раневская внимательно взглянула на него. Она уже давным‑давно не видела таких больших, сильных, уверенных в себе мужчин, которые могли бы так обижаться — почти как дети.

— Так это сам маршал открывал мне двери? В жизни не забуду! — без всякого притворства воскликнула удивлённая Раневская.

Должно быть, Фёдор Толбухин был тронут искренностью актрисы, потому что немедленно предложил:

— Меня ждёт машина. Я могу вас подвезти. Куда вам нужно?
— Ой, что вы, премного благодарна. Но после всех ароматов ресторана мне просто необходимо проветриться на вечернем воздухе Тбилиси. Иначе в моих волосах навсегда останется запах жареной рыбы.

Сумерки уже сгустились. В свете неяркого фонаря Толбухин как‑то пристально взглянул на Раневскую и с некоторой робостью сказал:

— Простите, вы очень похожи на актрису, которая играла в фильме…
— И на какую же? — спросила Раневская, стараясь скрыть разочарование.

Наверняка понравившийся ей военный вспомнит фильм «Подкидыш» и уже порядком опостылевшую ей фразу «Муля, не нервируй меня». Такая известность уже изрядно достала великую актрису. Она не могла спокойно пройти по улице: взрослые улыбались ей вслед, дети бегали за ней, выкрикивая: «Муля, не нервируй меня!». Однажды она повернулась к ним и, не выдержав, проникновенно произнесла: «Дети, идите прочь». Неужели и этот огромный военный сейчас скажет про Мулю?

Однако Фёдор Толбухин неожиданно смутился, совсем как мальчишка. Раневская не могла не заметить его виноватую улыбку маршала. Словно признаваясь в чём‑то нехорошем, неприличном для мужчины его ранга и звания, он смущённо ответил:

— Я совсем случайно увидел сказку. Там была такая актриса… героиня. Мачеха. Мне было её жаль. Вы похожи на неё.
— Как? — Фаина Раневская остановилась. — Вам понравилась моя мачеха?
— Так вы — Раневская?
— Вы запомнили мою фамилию?
— Профессиональное.

кадр и фильма Золушка 1947. Раневская — мачеха и король — Гарин

Они стояли друг против друга. Этот короткий диалог был для них сродни самому искреннему признанию. Сказка вдруг невероятным образом сблизила людей, сразу обнаружила их чувства до той степени, когда всякие вопросы в отношении друг друга почти исчезают.

— Разрешите мне погулять вместе с вами? — робко проговорил Толбухин.
— С удовольствием! — весело ответила Раневская. — С таким маршалом, который любит сказки, я готова гулять всю ночь.

Весь вечер, до глубокой ночи, они бродили по старому Тбилиси: гуляли, разговаривали, смеялись. Для Фаины Раневской встреча с Фёдором Толбухиным буквально перевернула мир. Перед ней был мужчина, воин, под командованием которого находились сотни тысяч солдат. Он приказывал им, посылал их в бой, вершил сотни тысяч судеб. При всём этом он оказался неожиданно мягким, почти робким. Она чувствовала, что маленький романтичный ребёнок сидит глубоко внутри грозного маршала. Фаина Георгиевна была просто счастлива, что смогла увидеть его, что именно ей он, этот ребёнок, открылся.

Они стали встречаться. «Он дивный! Он необыкновенно чудный человек», — делилась однажды Раневская со своей подругой впечатлением о Толбухине. Их встречи не были ослеплены какой‑то необыкновенной страстью. Это было больше похоже на романтические встречи двух совсем юных, неопытных студентов, где каждый дорожил внутренним миром другого, хранил его, защищал от суровой реальности окружения. Они старались оставаться вдвоём, избегали людных мест, где оба были бы на виду. И не потому, что боялись каких‑то слухов и сплетен, — им просто было хорошо вдвоём.

Они часто и подолгу гуляли тихими вечерними улицами Тбилиси. Днём, при наличии такой возможности, Толбухин увозил Раневскую в горы. Там, возле быстрых холодных речек, они устраивали небольшой пикник, говорили на самые разные темы.

Нельзя сказать, что Толбухин стал для Раневской идеалом мужчины. Но он был, пожалуй, единственным её знакомым, о котором она никогда не говорила в игривом, шутливом, ироничном тоне. О любом человеке она могла пошутить, найти в его характере некую черту для своей незлобивой или очень острой иронии. Однако о Фёдоре Толбухине Фаина Георгиевна всегда отзывалась с величайшим уважением и с какой‑то невероятной материнской нежностью. Кто знает, может быть, для неё Толбухин был одновременно и мужчиной, и сыном.

27 августа 1947 года у Раневской был день рождения, ей исполнился 51 год.  Много позже, когда пройдёт почти два десятка лет после этого дня, Фаина Раневская в разговоре со своей подругой признается:

— Милая! У меня в жизни был такой день рождения, который я могу назвать необыкновенно счастливым. Давно… в сорок седьмом году. Но я помню его каждую минуту.

Больше ничего про этот день Фаина Раневская не рассказывала. Говорила только, что ей было очень весело, и упоминала подарок, который ей сделал Фёдор Толбухин. Маршал, прошедший всю войну, освободивший несколько государств (больше, чем кто‑либо из других советских полководцев), мог осыпать возлюбленную золотом, мехами, драгоценностями, трофейными вещами…
Маршал Толбухин подарил Раневской игрушечную заводную машинку. Двое пятидесятилетних людей сидели на полу и играли с машинкой. Для Раневской это был самый лучший подарок — дороже алмазов или палантина из соболей.

Прошло ещё два года. Всё это время они часто встречались. Толбухин, как командующий Закавказским военным округом, часто посещал Москву по делам, и тогда это были вечера, наполненные нежностью и искренним уважением друг к другу. Несколько раз Фаина Раневская приезжала в Тбилиси. Они не могли долго быть в разлуке.

17 октября 1949 года в Москве маршал Советского Союза Фёдор Иванович Толбухин умер. Несмотря на кажущееся здоровье, он был очень больным человеком. Мало кто знает, что всю войну он прошёл с сахарным диабетом, под инъекциями инсулина.
Для человека с диабетом первого типа пройти войну — это уже великий подвиг.