Фаина Раневская в Евпатории и в Крыму

Фаина Раневская в молодости-

27 августа исполняется 125 год со дня рождения Фаины Георгиевны Раневской  (1896 — 1984) – легендарной актрисы театра и кино, которую сейчас считают одной из величайших русских актрис XX века, «королевой второго плана», театральной актрисой, сыгравшей на сцене более 100 ролей, и около 30 ролей в кино.

Фаина Георгиевна Раневская (урождённая Фанни Гиршевна Фельдман; 15 [27] августа 1896, Таганрог — 19 июля 1984, Москва) — российская и советская актриса театра и кино; лауреат трёх Сталинских премий (1949, 1951, 1951), народная артистка СССР (1961)[2]. Кавалер ордена Ленина (1976)

Фаина Фельдман родилась 15 [27] августа 1896 года в Таганроге в состоятельной многодетной еврейской семье купца Гирши Хаимовича Фельдмана, где уже подрастала её старшая сестра Белла и братья Яков, Рудольф и Лазарь. Родители, братья и сестра актрисы в послереволюционные годы покинули Россию и поселились в Праге.

евпатория- вид с моря

Фаина Раневская (тогда еще Фельдман) впервые побывала в Крыму ещё ребёнком. Известно, что семья зажиточного таганрогского предпринимателя Гирши Хаимовича Фельдмана часто отдыхала в Крыму, а лето 1910 года Фельдманы провели в Евпатории. Об этом периоде сохранились воспоминания подруги Фаины Раневской актрисы Нины Сухоцкой, свидетельницы тех событий:

«1910 год. Крым. Евпатория. Жаркие летние дни. В большом тенистом саду белый, увитый виноградом одноэтажный домик. Здесь живет с семьей доктор Андреев — главный врач недавно открывшегося туберкулезного санатория. Каждое утро из дома выходят две девочки — дочери Андреева — и с ними сестра его жены — молодая актриса Художественного театра Алиса Коонен, приехавшая в отпуск. Все трое знают, что у калитки в сад, как всегда, их ждёт, обожающая Алису Коонен, Фаина — девочка-подросток с длинной рыжеватой косой, длинными руками и ногами и огромными лучистыми глазами, неловкая от смущения и невозможности с ним справиться… Девочка эта — Фаина Раневская. Актриса, которую она обожает и ради встреч с которой приехала в Евпаторию, — Алиса Коонен. Обняв Фаину, Алиса направляется к морю, за ними — в больших соломенных панамках, как два грибка, — идут девочки. Это я и моя старшая сестра Валя, тоже «обожающая» свою молодую тетю Алю и ревнующая её к Фаине. Мне в то время было четыре года, Фаине — пятнадцать лет. Не могла я тогда догадываться, что это знакомство перейдет в большую, пожизненную дружбу. После тех евпаторийских встреч я в течение ряда лет лишь изредка встречала ее у моей тетки Алисы Коонен, но эти дни живо сохранились в памяти».

привет из евпатории

Известно, что в 1910 году в Евпатории открылся городской театр, который в то время стал одним из лучших на юге России. В нем выступали труппы артистов самых известных театров, и в том числе — МХАТ. Многие из них бывали в Евпатории, а в 1912—1920 годах на западной окраине Евпатории существовала «колония» артистов МХАТ, от которой произошло название санатория «Чайка», впоследствии возникшего на этом месте. Так что тоже неслучайно, что именно в Евпатории в 1910 году девочка Фаина подружилась с актрисой. Встречу эту с полным основанием можно назвать одной из судьбоносных в её жизни.

Обучалась Фаина Фельдманв Мариинской женской гимназии. Получила обычное для девочки из обеспеченной семьи домашнее воспитание: обучалась музыке, пению, иностранным языкам. В 14 лет Фаина увлекалась театром, посещала занятия в частной театральной студии А. Ягелло (А. Н. Говберга), окончила её в 1914 году.

Осенью 1915 года Фаина подписала на актёрской бирже контракт на работу в керченской труппе мадам Лавровской. Актриса приглашалась «на роли героинь-кокетт с пением и танцами за 35 рублей со своим гардеробом». Работа в Керчи не задалась: к новой труппе публика не проявила большого интереса. Однажды на прогулке на гору Митридат с неким «опытным трагиком» из театра Лавровской Фаина решила заглянуть в банк (мать тайком от отца посылала ей денежные переводы). Актриса вспоминает:

Когда мы вышли из массивных банковских дверей, то порыв ветра вырвал у меня из рук купюры — всю сумму. Я остановилась, и, следя за улетающими банкнотами, сказала:

Денег жаль, зато как красиво они улетают!
Да ведь вы Раневская! — воскликнул спутник. — Только она могла так сказать!
Когда мне позже пришлось выбирать псевдоним, я решила взять фамилию чеховской героини. У нас есть с ней что-то общее, далеко не всё, совсем не всё…

В 1915 году Фаина уехала в Москву, жила в комнатке на Большой Никитской. В эти годы познакомилась с Мариной Цветаевой, Осипом Мандельштамом, Владимиром Маяковским, впервые встретилась с Василием Ивановичем Качаловым (Шверубович). Судя по её воспоминаниям, была влюблена в Качалова и восхищалась его игрой.

Актриса Павла Вульф

В марте 1918 года Фаина познакомилась с Павлой Леонтьевной Вульф (1878 — 1961), которую называли «Комиссаржевской провинции». С этой встречи для Фаины Раневской началась новая жизнь. Павла Леонтьевна была её кумиром, замечательной актрисой, давшей много ценных советов юной актрисе. У Фаины, мыкавшейся без работы, появлялся шанс попасть на хорошее «хлебное» место, в хорошую труппу Зарайской. Молодую актрису пригласила в труппу Ермолова-Бороздина, по рекомендации Вульф. Первой ролью Фаины стала роль певицы Маргариты Каваллини в пьесе Эдварда Шелдона «Роман»

Дата приезда труппы Ермолова-Бороздина в Евпаторию — не раньше середины мая 1918 года. Почему именно в Евпаторию, становится ясно из документов, сохранившиеся в Госархиве Крыма. Еще 29 ноября 1917 года антрепренер артист Владимир Александрович Ермолов-Бороздин (в жизни Свириденко) и Евпаторийская Городская Управа заключили договор «для создания в Евпатории серьезного театрального дела под управлением Товарищества Артистов». Для этого «город сдаёт В.А. Ермолову-Бороздину городской театр с имеющимися при нём декорациями и театральным имуществом, с наличным составом служащих, кассиршей, с отоплением и освещением; эксплуатация буфета и вешалок остается за городом», с 15 декабря 1917 года по 15 декабря 1919 года.

За год труппа с лучшими своими исполнителями должна была поставить в театре Евпатории не менее 100 спектаклей, причем уже в первый зимний сезон до апреля 1918 года — не менее 25 спектаклей. Для такого небольшого города как Евпатория требовался разнообразный репертуар, и из документов следует, что независимо от меняющейся власти условия аренды театра в течение двух лет выполнялись.

Власти в Евпатории и Крыму менялись так: Советская Социалистическая Республика Таврида (январь-апрель 1918 года); период немецкой оккупации (май-ноябрь 1918 года); военная интервенция Антанты в Крыму (ноябрь 1918 — апрель 1919 года); Крымская Советская Социалистическая Республика (апрель-июнь 1919 года); период Деникина (апрель-ноябрь 1920 года); Врангель и его разгром в битве за Перекоп (апрель-ноябрь 1920 года).

В Евпатории театр работал и при советской власти, и при немцах, и при белых. Это следует из архивных документов, где имеется перечень всех спектаклей Товарищества «Театр актера» за период с 1 января по 1 октября 1918 года с указанием суммы сбора и отчислений в пользу города. За это время было сыграно 85 спектаклей «при участии основной труппы и главных персонажей таковой», а также 6 спектаклей гастролеров с участием «Театра актера».

Летние гастроли в Крыму 1918 года можно было считать столичными гастролями, потому что Крыму собралось много жителей обеих столиц, бежавших от большевиков. В труппе Ермолова-Бороздина молодой актрисе Фаине Раневской повезло с таким настоящим профессионалом режиссером, как Рудин. Рудин и Вульф в труппе Ермолова-Бороздина составляли гармоничный тандем, во всём дополнявший друг друга.

гортеатр-7

Фаина дебютировала в роли Маргариты Каваллини в Евпатории, с которой начались крымские гастроли труппы Ермолова-Бороздина. Тогда никто не догадывался о том, что трёхмесячные гастроли московской труппы растянутся на несколько лет. Фаина сильно волновалась перед премьерой. Будучи человеком ответственным, она не столько боялась опозориться сама, сколько подвести свою наставницу, но всё прошло хорошо. Евпаторийская публика приняла пьесу «Роман» восторженно, Фаине аплодировали, Павла Леонтьевна и Ермолов-Бороздин похвалили её, в одной из местных газетных рецензий упомянули актрису Раневскую… Разумеется, какую-то часть восторгов публики можно было списать на лёгкость и модность пьесы, но бо́льшая доля похвал, вне всякого сомнения, была заслуженной. Это был хоть и маленький, но триумф молодой актрисы Фаины Раневской, поднявший её на следующую ступеньку актёрского мастерства.

Спокойствие в Крыму держалось на немецких штыках. К маю 1918 года Крым был оккупирован немецкими войсками под командованием генерала Роберта фон Коша. Жителям Крыма и беженцам было удивительно и непривычно видеть в немцах, недавних своих врагах, спасителей и защитников. Бывшие враги вели себя крайне корректно, даже — дружелюбно. Немцы думали, что они пришли в Крым надолго и устраивались здесь основательно, но прямой оккупации не было. При немцах в Крыму появилось «своё» правительство — Крымское краевое, премьер-министром которого стал царский генерал-лейтенант Матвей Александрович Сулькевич, татарин, родившийся в Виленской губернии. По вероисповеданию Сулькевич был мусульманином, по убеждениям — монархистом. После ухода немцев из Крыма в ноябре 1918 года Сулькевича сменил на посту премьер-министра караим Соломон Крым, избранный Крымским земством.

Летом 1918 года в Евпатории было относительно спокойно. В ноябре 1918 года германская армия покинула Крым. Одно крымское краевое правительство сменилось другим, которое обратилось к Деникину с просьбой о защите. Впрочем, белые заняли бы Крым и без просьб. 26 ноября 1918 года на рейде Севастополя появилась эскадра Антанты, состоявшая из двадцати двух кораблей, английских, французских, греческих и итальянских. На борту кораблей находилось несколько иностранных полков.

 Фаина была далека от политики, все её помыслы были заняты театром, но политика сама то и дело вторгалась в ее жизнь. Росли цены, исчезали с прилавков товары, настал день — и хлебные карточки, отмененные с приходом немцев, вернулись вновь. Настроения менялись, как погода в апреле — эйфория, вызванная наступлением белых, сменялась тревогой, когда в наступление переходили красные. В октябре 1919 года показалось было, что с большевиками со дня на день будет покончено, потому что Деникин занял Орёл, а Юденич стоял на окраине Петрограда. Ожидали, что вот-вот перейдет в очередное своё наступление Колчак, но этого не случилось…

В памяти евпаторийцев был свеж ужас зимнего террора 1918 года, развязанного революционными матросами и примкнувшими к ним городскими маргиналами. С января по март 1918 года Евпаторийский рейд был местом жестоких, в подавляющем большинстве, ничем не обоснованных казней. Расстреливали и в самом городе, но в меньших размерах, потому что в море вершить расправу было гораздо удобнее. Трупы не приходилось закапывать, их просто сбрасывали в воду с привязанным к ногам грузом. Сбрасывали и живых. Казнили не за дела, а за происхождение, за причастность к дворянству, купечеству, духовенству, интеллигенции… Лозунг из «Интернационала» «Кто был никем — тот станет всем!» получил зловещее продолжение: «кто был кем-то, станет ничем».

Не успела схлынуть первая волна террора, как нахлынула вторая — «контрибуция». Казна была пуста и для её пополнения ревкомы налагали огромные контрибуции как на отдельных лиц, так и на целые социальные группы и даже на населенные пункты. Для того чтобы обеспечить выплаты контрибуций, брались заложники, которые в случае неуплаты расстреливались. Когда стало ясно, что Крым придётся отдать белым, поднялась третья волна террора — покидая полуостров, красные старались уничтожить как можно больше «буржуев».

Портрет Максимилиана Волошина работы В.П. Андерса.

Портрет Максимилиана Волошина работы В.П. Андерса.

Поэт Максимилиан Волошин в своём стихотворении «Матрос» дал превосходное, очень яркое описание революционного героя того времени:

«Широколиц. Скуласт. Угрюм.
Голос осипший. Тяжкодум.
В кармане браунинг и напилок.
Взгляд мутный, злой, как у дворняг,
Фуражка с надписью «Варяг»,
Надвинутая на затылок.
Татуированный дракон
Под синей форменной рубашкой.
Браслеты. В перстне кабошон,
И красный бант с алмазной пряжкой.
При Керенском, как прочий флот,
Он был правительству оплот,
И Баткин был его оратор,
Его герой Колчак. Когда ж
Весь черноморский экипаж
Сорвал приезжий агитатор,
Он стал большевиком. И сам
На мушку брал и ставил к стенке,
Топил, устраивал застенки,
Ходил к кавказским берегам
С «Пронзительным» и с «Фидониси»,
Ругал царя, грозил Алисе;
Входя на миноносце в порт,
Кидал небрежно через борт:
«Ну как? Буржуи ваши живы?»
Устроить был всегда не прочь
Варфоломеевскую ночь…»

Варфоломеевские ночи шли одна за другой… Летом 1918 года в Евпатории старались не гулять вдоль берега, потому что море то и дело выносило на берег трупы. Летом 1918 года в Евпатории никто не мог быть уверенным в завтрашнем дне. Людям хотелось верить, что самое страшное осталось позади, но верилось в это с трудом.

январь 1923 - шествие бывших подпольщиков, красногвардейцев и красных партизан в Евпатории. Люди идут со стороны собора, на перекрёстке Революции-Приморской, слева на заднем плане библиотека Макаренко, перед ней сгоревшее во время десанта здание горсовета, справа - гастроном и аптека № 45, ныне музей Крымской войны.

январь 1923 — шествие бывших подпольщиков, красногвардейцев и красных партизан в Евпатории. Люди идут со стороны собора, на перекрёстке Революции-Приморской, слева на заднем плане библиотека Макаренко, перед ней сгоревшее во время десанта здание горсовета, справа — гастроном и аптека № 45, ныне музей Крымской войны.

Красный террор, проводившийся в Крыму с ноября 1920 года по конец 1921 года, считается самым крупной акцией подобного рода за все время Гражданской войны. По неофициальным данным, число жертв составляет сто двадцать тысяч человек. Большевики подвели под массовый террор идеологическую платформу, оправдывая его применение в период пролетарской революции, как наивысшего обострения классовой борьбы. В декабре газета «Красный Крым» писала:

«Беспощадным мечом красного террора мы пройдемся по всему Крыму и очистим его от всех палачей, эксплуататоров и мучителей рабочего класса. Но мы будем умнее и не повторим ошибок прошлого! Мы были слишком великодушны после октябрьского переворота. Мы, наученные горьким опытом, сейчас не станем великодушничать. В освобожденном Крыму еще слишком много осталось белогвардейцев… Мы отнимем у них возможность мешать нам строить новую жизнь. Красный террор достигнет цели, потому что он направлен против класса, который обречен на смерть самой судьбой, он ускоряет его гибель, он приближает час его смерти! Мы переходим в наступление!».

Поэт и художник Максимилиан Волошин, живший в то время в Крыму, говоря о терроре, подчеркивал, что его смогла пережить только одна треть крымской интеллигенции. Сам Волошин в борьбе между белыми и красными придерживался нейтральной позиции. Он никогда не сотрудничал ни с одной организацией Добровольческой армии, ни разу не высказался публично против красных или в пользу белых. Известно, что Волошин прятал в своём доме в Коктебеле тех, кого преследовали белые. Это обстоятельство создало ему у красных репутацию «сочувствующего» и помогло выжить во время красного террора. О том, что Волошин прятал и тех, кого искали красные, узнали много позже, уже после его смерти.

В своем стихотворении «Гражданская война», написанное в 1919 году, Волошин описывал свою позицию так:

«А я стою один меж них
В ревущем пламени и дыме
И всеми силами своими
Молюсь за тех и за других…».

Фаина беспокоилась не столько за себя, сколько за своих родных, ведь её отец был купцом первой гильдии, промышленником, богачом и старостой в синагоге. С какой стороны ни посмотри — настоящий классовый враг. О том, что красные делают с врагами, Фаина наслушалась в Евпатории. Некоторые актеры труппы Ермолова-Бороздина не раз бывали в Евпатории на гастролях и имели здесь знакомых, которые рассказывали о том, что творилось в Крыму зимой и в начале весны 1918 года. Да и без рассказов можно было догадаться, стоило только пройтись по берегу…

святой николай

В глубине души Фаина была уверена в том, что её семья эмигрирует, такое решение казалось логичным, тем более что у Гирша Фельдмана имелся собственный пароход «Святой Николай», а от Таганрога до Констанцы морем было шестьсот миль и немногим больше до Стамбула. Пароход «Святой Николай» был в некотором смысле историческим пароходом. На нем Александр Куприн плыл вместе со Львом Толстым из Ялты и удостоился чести быть представленным живому классику. Об этом можно прочитать в очерке Александра Куприна «О том, как я видел Толстого на пароходе «Святой Николай»». Сам пароход Куприн описывает как тяжёлый и неуклюжий.

Пока была возможность, Фаина переписывалась с матерью. В начале 1918 года Таганрог недолго пробыл у красных, но Гирш Фельдман и его семья — жена и сын (дочь Белла жила с мужем за границей) не пострадали. Потом в Таганроге были немцы, Деникин… Переписка с домом оборвалась в январе 1920 года, когда Таганрог окончательно заняли красные. Вскоре после этого Гирша Фельдмана и одного из его компаньонов Иосифа Рецкера, владельца пивоваренного завода «Рецкер и Баршай», задержали и потребовали за их освобождение сто тысяч рублей. Было ясно, что одной контрибуцией дело не закончится. Фельдманы уплыли в Стамбул на своём пароходе, благо его в суматохе тех дней ещё не успели конфисковать. Фаина осталась в России.

Фаина Раневская в молодости

В те годы Раневская познакомилась с молодым поэтом Ильёй Сельвинским. Влюбчивый «донжуанистый» по натуре, он уделял внимание всем актрисам театра, не исключая и Вульф с Раневской. Прошли годы, и в 1947 году Сельвинский подарил Фаине Георгиевне свою книгу «Крым. Кавказ. Кубань» сделав на ней надпись: «Большому художнику Фаине Георгиевне Раневской — в память нашей евпаторийской юности».

Лето 1918 года, когда Фаина, окрыленная своим успешным дебютом в труппе, приступила к работе над ролью Шарлотты Ивановны в пьесе «Вишневый сад». Она прекрасно понимала свою героиню, потому что сама в родительском доме чувствовала себя такой же неприкаянной, как Шарлотта Ивановна в доме Раневской.  В пьесе впервые прозвучала тема, ставшая одной из главных в творчестве актрисы – тема человеческого одиночества, душевной неприкаянности.

 

1гор. театр

Фаина рассчитывала сыграть Шарлотту Ивановну в Евпатории. Ей было интересно сравнить, как одни и те же зрители воспримут её в столь разных ролях, как Маргарита Каваллини и Шарлотта Ивановна. Заметят ли? Оценят ли? Что напишут критики, если вообще что-нибудь напишут? Павла Леонтьевна Вульф объясняла, что сомнение — непременный спутник таланта, что только бездари никогда не сомневаются.

Гастроли в Евпатории начались хорошо, но по прошествии двух или трех недель сборы начали падать. Ермолов-Бороздин надеялся на то, что в тяжелые времена люди будут искать в театре отдушину, возможность отвлечься от повседневных забот, и убеждал всех, что сборы будут не хуже, чем в пятнадцатом году. «Тогда тоже была война, — веско говорил он, — но на сборах это не отражалось. Просто надо правильно выбирать пьесы…»

1-театр-с телегой

К падающим сборам в театре добавилась ещё одна проблема. Городские власти Евпатории обложили всех предпринимателей негласным налогом, имевшим вид пожертвований на восстановление городского хозяйства, которое при красных за несколько месяцев пришло в упадок. Театр, как коммерческое предприятие, тоже был должен жертвовать в казну. Несколько первых аншлагов побудили отцов города поднять арендную плату за театр. Деньги, которые в 1917 году начало печатать Временное правительство, не были обеспечены золотом, подобно царскому рублю. Высокие темпы инфляции привели к тому, что в договорах аренды появился пункт, позволявший арендодателям повышать арендную плату в одностороннем порядке в срок действия договора. Попытка Ермолова-Бороздина договориться с городскими властями оказалась неудачной. Оставаться в Евпатории стало невыгодно.

Вишнёвый сад 1919 г

Премьера пьесы «Вишневый сад» состоялась в Симферополе в июле 1918 года, вскоре после переезда. Широкий репертуар означает большие сборы, поэтому Ермолов-Бороздин попросил режиссёра Рудина войти в положение и ускорить премьеру, так как нужно было покрывать убытки. Рудин согласился, он не был халтурщиком, ставившим по два спектакля в неделю, но здесь речь шла о небольшом сокращении срока, который не должен был отразиться на качестве постановки. Из-за преждевременного отъезда из Евпатории труппа Ермолова-Бороздина потеряла залог, который был внесён в городскую управу Евпатории. Он пошёл на покрытие неустойки.

В пьесе «Вишневый сад» Раневская сумела подчеркнуть трагическое одиночество Шарлотты Ивановны, сохранив комические черты, причём сделала это очень естественно и гармонично. При появлении Шарлотты зрители начинали смеяться, но этот смех имел обыкновение резко обрываться… «Разнообразие красок», «огромное чувство правды», «чувства стиля, эпохи, автора», «огромное актерское обаяние», «заразительность», так  Павла Леонтьевна охарактеризовала особенности игры её ученицы в роли Шарлотты. И добавила, что она по праву гордится Раневской.  Спустя десятилетия П.Л.Вульф вспоминала:

«Как сейчас вижу Шарлотту-Раневскую. Длинная, нескладная фигура, смешная до невозможности, и в то же время трагически одинокая… Какое разнообразие красок было у Раневской и одновременно огромное чувство правды, достоверности, чувство стиля, эпохи, автора! И всё это – у совсем молоденькой, начинавшей актрисы. А какое огромное актерское обаяние, какая заразительность…».

«В нашем «Вишневом саде» сразу две Раневских», — пошутил однажды режиссер Рудин. С одной стороны, вроде бы простая шутка, обыгрывающая одинаковые фамилии, но если вдуматься, то можно увидеть знак равенства, который поставил режиссер между двумя ролями — Шарлотты Ивановны и Раневской, давая понять, что Фаина сыграла Шарлотту Ивановну на том же высоком уровне, что и Павла Вульф — Раневскую.

На симферопольской сцене Фаина Раневская играла Машу в пьесе «Чайке» А.Чехова, Манефу в пьесе «На всякого мудреца довольно простоты» А.Островского, Настю в пьесе «На дне» М.Горького, Машу в пьесе «Живой труп» Льва Толстого, сваху в пьесе «Женитьба» Николая Гоголя.

В мае 1918 года Всероссийский Центральный Исполнительный Комитет, высший законодательный, распорядительный и контролирующий орган большевиков, принял постановление о переходе к всеобщей мобилизации рабочих и беднейших крестьян в Красную Армию. Крымские газеты писали, что красные рассчитывают к осени поставить под ружье не меньше миллиона солдат. Это вызывало тревогу. Красные уже доказали, что представляют собой грозную силу. Крым был далек от фронтов, и казалось безопаснее, нежели в Ростове, Екатеринославе или Харькове.

Уезжать из Крыма не хотелось. Вдобавок труппу Ермолова-Бороздина в Симферополе приняли очень хорошо. Можно было рассчитывать на доходный зимний сезон.

Театр Ренессанс Севастополь 1920 г

Ермолов-Бороздин взял в аренду севастопольский театр на зимний сезон. Кто обжегся на молоке, тот дует на воду, поэтому к составлению договора Ермолов-Бороздин подошёл более чем ответственно. По его настоянию было убрано право повышения арендной платы во время действия договора. Не последнюю роль в доброжелательном отношении городских властей к театру сыграло то обстоятельство, что завзятым театралом был известный банкир и промышленник граф Владимир Татищев, занимавший в Крымском краевом правительстве несколько ответственных постов: министра финансов, промышленности, торговли и труда, а также временно управлявший министерством юстиции.

Летом и осенью 1918 года культурная жизнь в Симферополе и по всему Крыму била ключом. Павла Вульф была примой в Крымском драматическом театре.  В Симферополе собралось множество театральных трупп. Здесь гастролировали столичные знаменитости — Шаляпин, Собинов и другие. Словно грибы после дождя появлялись драматические школы. Одной из самых популярных была студия, открытая в Севастополе актером Малого театра Михаилом Муратовым. Далеко не всем актерам находилось дело, конкуренция была невероятной. То, что в такой обстановке выступления труппы Ермолова-Бороздина пользовались спросом у публики, говорит о многом.

Александр Ханжонков

В Ялте работало съёмочное ателье Александра Ханжонкова. Ханжонков выбрал Ялту из-за разнообразия местной натуры и мягкого климата, позволявшего вести съемки круглый год. После Октябрьской революции Ханжонков перенёс всё своё кинопроизводство в Ялту, потому что его московская студия была национализирована. В театральной среде мнения по поводу кинематографа разделились. Одни считали кинематограф «низким» искусством, а другие мечтали сниматься в картинах. Кинематограф запечатлевал образы для вечности и давал мгновенную популярность. Вера Комиссаржевская шла к всероссийской известности около десяти лет. Вера Холодная снялась у Ханжонкова в «Песне торжествующей любви» и спустя всего месяц после выхода картины в прокат прославилась на всю страну. Если бы судьба распорядилась немного иначе, то Фаина Раневская могла бы начать свою карьеру в кино лет на пятнадцать раньше. Со своим выразительным лицом и богатой мимикой она замечательно вписывалась в стандарты немого кинематографа. Первая роль Фаины Раневской в кино — госпожа Луазо в фильме «Пышка» Михаила Ромма — была немой.

29 марта 1918 года красная стрелковая дивизия под командованием Павла Дыбенко вышла к Перекопу, который был взят 4 апреля. 11 апреля 1918 года красные взяли Симферополь и Евпаторию. 13 апреля — Ялту и Бахчисарай. 29 апреля — Севастополь. 1 мая эскадра союзников покинула Севастопольскую бухту. Добровольческая армия чудом смогла закрепиться на Керченском полуострове.

Возникла Крымская Советская Социалистическая Республика, вошедшая на правах автономной республикой в состав РСФСР. Председателем Совнаркома Крымской Республики, а также наркомом здравоохранения и социального обеспечения стал младший брат Ленина Дмитрий Ильич Ульянов.

Актерам, выступавшим перед «буржуазной публикой», с приходом красных грозили серьезные неприятности. Весьма серьезные, вплоть до расстрела за «активную помощь Добровольческой армии».

Фаина была дочерью богатого купца, актриса Павла Вульф — потомственной дворянкой, дочерью помещика, просто чудо, что никто из них не пострадал. Сыграло роль и то, что все они жили весьма скромно, никаких богатств не имели и никого не эксплуатировали. С приходом красных главным человеком в семье Павлы Леонтьевны стала Тата, имевшая не барский вид, самое настоящее пролетарское происхождение.

карточка

Террор оказался не единственным бедствием. Следом за ним в Крым пришёл голод, унесший жизни ста тысяч человек. Самой страшной была зима 1921/22 года, а в целом голод продолжался до весны 1923 года. Нехватка продовольствия начала ощущаться сразу же после прихода красных. При белых продукты дорожали, а при красных начали исчезать. Разруху невозможно преодолеть при помощи грозных распоряжений и расстрелов, как это пытались делать Крымревком и прочие советские организации. Ситуация осложнилась сильной засухой летом 1921 года. Крымские власти отправляли в Москву завышенные данные о количестве продовольствия в Крыму. Сказывались не профессионализм, отсутствие нормального статистического учета, которым попросту некому было заниматься, а также эйфория, вызванная победой над белыми. Имея неверные данные, ВЦИК считал, что в Крыму достаточно продовольствия. Осенью 1921 года в Крыму началась кампания помощи голодающим Поволжья, что еще сильнее ухудшило ситуацию с продовольствием. В ноябре 1921 года крымчане начали умирать от голода. Сельское население начало покидать свои дома и устремилось в города в поисках пропитания. Но в городах тоже нечего было есть…

Голодающим районом Крым признали лишь в феврале 1922 года, когда был самый пик голода и начали отмечаться случаи людоедства. К голоду добавился тиф. Махровым цветом расцвел бандитизм. На улицах валялись трупы, которые не успевали убирать.

Снабжение в Крыму осуществлялось по карточкам. Пайки различались по занятости. Трудящийся пролетариат получал один паёк, служащим давали паёк поменьше, а иждивенцам полагалось совсем мало. Актерам приходилось много выступать, чтобы не умереть с голоду. Работы хватало всем, потому что любое собрание, любой митинг сопровождались каким-нибудь художественным номером — декламацией революционных стихов, агитационными сценками и т. п. После выступлений артистов часто поили чаем с сахаром или даже кормили.

Ермолов-Бороздин проявил себя умелым организатором. Он выбивал для актеров усиленные пайки, старался организовывать как можно больше выступлений перед красноармейцами и чекистами, у которых можно было рассчитывать не только на угощение, но и на то, что немного продуктов дадут «с собой», договаривался о выездных спектаклях…  Ежедневно приходилось играть скороспелые революционные пьесы, не прекращалась работа и над серьезным репертуаром. К весне 1922 года инфляция была такой, что невыгодно стало печатать билеты. Театр перешёл на «натуральный обмен». На спектакли пускали за полено, связку газет или еще что-то в том же роде. Продуктами никто из зрителей не расплачивался…

Фаину Раневскую

Сил почти не было, а работать приходилось много, иначе не выжить. Можно представить себе выступления того времени — бледные исхудавшие тени стоят на сцене или на помосте и тихо что-то лепечут, стараясь придать своим слабым голосам хоть какую-то выразительность. Но публика была снисходительной и очень доброжелательной. Позднее Раневская говорила, что нигде больше не встречала такой благодарной публики, как в Крыму в то страшное время. Закономерно, ведь поход в театр или приезд артистов были не столько развлечением, сколько подтверждением того, что жизнь продолжается и скоро наладится. Если одни люди ставят постановки, а другие смотрят и аплодируют, значит, ещё не конец, значит, ещё поживём.

Когда Фаину Раневскую спрашивали, почему она не любит готовить (она действительно не любила стоять у плиты), то она отвечала, что она ужасная неумеха, даже из столярного клея не может приготовить ничего путного. Все смеялись этой шутке, находя её очень остроумной, но мало кто понимал в чём соль. Столярный клей, изготовленный из костей животных, во время голода в Крыму употреблялся в пищу. Из него варили что-то вроде похлебки, в которую летом можно было накрошить какой-нибудь зелени.

Летом было легче, выручали овощи, фрукты, различная зелень. Люди с удивлением обнаружили, как много съедобной травы растет у них под ногами. Горец, дудник, мокрица, клевер, лопух, одуванчик, не говоря уже о крапиве и щавеле… Летом было легче, но с октября 1922 года голод вновь усилился. В то время Крым оставался единственным голодающим районом РСФСР. Окончательно с голодом удалось покончить лишь к лету 1923 года.

Раневская драма 1960

Ещё одно воспоминание про голодные годы в Крыму, когда Раневскую и ещё нескольких актеров какая-то дама, вообразившая себя писательницей, пригласила к себе домой – слушать пьесу, с обещанием покормить.

«Шатаясь от голода, в надежде на возможность выпить сладкого чая в гостях – я притащилась слушать пьесу. Странно было видеть в ту пору толстенькую кругленькую женщину, которая объявила, что после чтения пьесы будет чай с пирогом. Пьеса оказалась в 5 актах. В ней говорилось о Христе, который ребенком гулял в Гефсиманском саду. В комнате пахло печеным хлебом, это сводило с ума. Я люто ненавидела авторшу, которая очень подробно, с длинными ремарками описывала времяпрепровождение младенца Христа. Толстая авторша во время чтения рыдала и пила валерьянку. А мы все, не дожидаясь конца чтения, просили сделать перерыв в надежде, что в перерыве угостят пирогом. Не дослушав пьесу, мы рванулись туда, где пахло печеным хлебом. Дама продолжала рыдать и сморкаться и во время чаепития… Пирог оказался с морковью. Это самая неподходящая начинка для пирога. Было обидно. Хотелось плакать».

Никто из актеров Первого Советского театра, переименованного в 1921 году в Крымский государственный драматический театр, не умер от голода и не пострадал от террора. Актерам повезло. При Советской власти они считались «своими», «социально близкими», поскольку никого не эксплуатировали. Скорее, эксплуатировали их. К тому же актеры были очень нужны большевикам, придававшим  огромное значение агитации и пропаганде.

Театр Ренессанс Севастополь 1920 г

Громким событием стало открытие в сентябре 1919 года в Севастополе литературно-художественного театра-кабаре «Дом Артиста». Идея его создания принадлежала Аркадию Аверченко. Помог реализовать идею севастопольский градоначальник генерал-майор Владимир Субботин. «Дом Артиста» был не только развлекательным, но и организационным, если можно так выразиться, заведением. Бежавшим в Крым актерам помогали найти работу, предоставляли сцену для выступления, организовывали благотворительные вечера.

Аркадий Аверченко в Севастополе в 1920

В «Доме Артиста» Аверченко впервые выступил в роли актера в своей пьесе «Лекарство от глупости». Непродолжительное время, около двух месяцев Аверченко вёл очень насыщенную жизнь, заведовал театральной частью в «Доме Артиста, писал пьесы, участвовал в их постановках, писал фельетоны в газету «Юг», выступал с вечерами, преподавал в драматической студии, занимался общественной деятельностью. Павла Леонтьевна не любила Аверченко и не считала его драматургом, а Фаине он нравился, она любила остроумных людей. В Крыму пьесы Аверченко, которые он писал одну за другой, пользовались огромной популярностью. Они были злободневными, тонкими, смешными, пусть и не отличались особой глубиной. Фаине очень хотелось побывать в «Доме Артиста» и, может, даже познакомиться с Аверченко, но ей так и не удалось этого сделать.

В ноябре 1920 года в Крыму окончательно установилась Советская власть.
В Симферополе все было просто, можно сказать по-домашнему. Крымский государственный драматический театр был самым-самым популярным театром  — театром вне конкуренции. Им гордились, его опекали, режиссер Павел Рудин был вхож повсюду. Вдобавок, драматическому театру покровительствовал Павел Новицкий, бывший подпольщик, который после окончания Гражданской войны заведовал отделом Народного образования в Народном комиссариате просвещения Крымской АССР и был редактором газеты «Красный Крым». Новицкий страстно любил театр, впоследствии он работал заместителем начальника Главного управления театрами, а когда закончил руководить, то стал заведовать литературной частью в театре имени Евгения Вахтангова.

Фаина Раневская в молодости--

Вульф и Раневская жили очень бедно. Всё, что только можно было продать, было продано или обменено на еду. Никаких сбережений они не имели и помощи ни от кого ждать не могли. Бенефисы, позволявшие актерам поправить материальное положение, при Советской власти были отменены… Фаина Раневская о голодном времени в Крыму вспоминала:

«В голодные, трудные годы гражданской войны в Крыму я, уже актриса, жила в семье приютившей меня учительницы моей и друга, прекрасной актрисы и человека Павлы Леонтьевны Вульф. Я не уверена в том, что все мы выжили бы, а было нас четверо (дочь Ирина Вульф, 1906 г. рождения и Тата), если бы о нас не заботился Макс Волошин. С утра он появлялся с рюкзаком за спиной. В рюкзаке находились завернутые в газету маленькие рыбёшки, называвшиеся комсой. Был там и хлеб, если это месиво можно было назвать хлебом. Была и бутылочка с касторовым маслом, с трудом раздобытая им в аптеке. Рыбёшек жарили в касторке. Это издавало такой страшный запах, что я, теряя сознание от голода, всё же бежала от этих касторовых рыбок в соседний двор. Помню, как он огорчался этим. И искал иные возможности меня покормить…»

Годы братоубийственной Гражданской войны принесли в Россию и в Крым смерть и разруху. Но вместе с тем в этот период на полуострове наблюдался большой духовный, культурный и интеллектуальный подъем. Одной из причин тому было сосредоточение в Таврической губернии всей мощи российской научной и творческой интеллигенции. Именно в 1918 году на полуострове был открыт первый в Крыму университет. И в этом же году силами труппы Драматического театра (бывшего Дворянского) одно из представлений, а именно спектакль «Власть тьмы» по пьесе Л. Толстого, было дано «в пользу Симферопольского Народного университета». Владимир Вернадский, Максимилиан Волошин, Анна Ахматова, Константин Тренев, Николай Самокиш — вот имена, вошедший в золотую копилку нашей истории, судьбы которых тесно связаны с Крымом в период революций и Гражданской войны.

Фаина Раневская вспоминала Крым двадцатых годов как один из самых особенных периодов своей жизни, «страшное и неповторимое красивое время». Она подчеркивала положительные эмоции военной публики, радушный приём после каждого спектакля. Сохранился в её памяти и случай, когда после очередного легкого водевиля к артистам за кулисы пришёл «грозный усатый комиссар» и попросил сыграть «что-нибудь из классики». Через несколько дней симферопольская труппа поставила «Чайку».

«Нетрудно представить, — вспоминала актриса, — что это был за спектакль по качеству исполнения, но я такого тихого зала до того не знала, а после окончания зал кричал «ура». В те минуты мне казалось, что я прикоснулась к истории самим сердцем».

После спектакля за кулисами артистов снова благодарил комиссар:

«Товарищи артисты, наш комдив в знак благодарности вам и с призывом продолжать ваше святое дело приказал выдать красноармейский паёк».

Впоследствии великая актриса этот незабываемый случай назовёт «окончательным посвящением в советский театр», а работу на сцене — святым делом на всю свою творческую жизнь».

Крымский период жизни закончился для Раневской и Вульф в 1923 году. Неудивительно, что обе вспоминали о голодных годах, проведенных в Крыму, без особой теплоты.1937-раневская

Из Крыма Вульф и Раневская уезжали без какого-либо сожаления, переполненные надеждами на будущую работу в Казанском русском драматическом театре на зимний период 1923—1924 годов.  Голод к тому времени кончился, начался НЭП, но по-прежнему актрисы, как странствующие пилигримы, отправлялись в дорогу в поисках лучшей доли.

Both comments and pings are currently closed.

Comments are closed.

Welcome to Evpatoria
Яндекс.Метрика Open Directory Project at dmoz.org