Великий русский композитор Модест Петрович Мусоргский родился 21 марта 1839 (с. Карево, Псковская губерния) .  Отец Мусоргского, коллежский секретарь Пётр Алексеевич Мусоргский, происходил из старинного дворянского рода Мусоргских, который происходил из смоленской ветви Рюриковичей, а во времена феодальной раздробленности получил имя от правнука смоленского князя Юрия Святославовича Романа Монастырева по прозвищу Мусорга по-гречески это слово означает «сочинитель музыки».
Мать, Юлия Ивановна Чирикова — дочь губернского секретаря Ивана Ивановича Чирикова. До 10-летнего возраста Модест и его старший брат Филарет получали домашнее образование.

В 1849 году, переехав в Санкт-Петербург, братья поступили в гимназию Петришуле. В 1852 году, не окончив училища, Модест поступил в Школу гвардейских подпрапорщиков, где благодаря законоучителю отцу Крупскому «глубоко проник в самую суть» греческой, католической и протестантской церковной музыки. Окончив Школу гвардейских подпрапорщиков в 1856 году, Мусоргский недолго служил в лейб-гвардейском Преображенском полку познакомился с Александром Даргомыжским  (1813–1869) и с молодым врачом, композитором Александром Бородиным (1833–1887).

«Модест Петрович был в то время совсем мальчонком, — вспоминал Бородин, — очень изящным, точно нарисованным офицериком: мундирчик с иголочки, в обтяжку, ножки вывороченные, волоса приглажены, напомажены, ногти точно выточенные, руки выхоленные, совсем барские. Манеры изящные, аристократические, разговор такой же, немного сквозь зубы, пересыпанный французскими фразами, несколько вычурными. Вежливость и благовоспитанность необычайные».

Модест Мусоргский эрудированный и прекрасно образованный русский офицер,  всегда интересовался фольклором и народной музыкой, работал в жанре оперы, оркестровой пьесы, циклах вокальной и фортепианной музыки, романсы и песни, хоровой музыки.

Игре на фортепиано Мусоргский учился с 1849 года у А. А. Герке и стал хорошим пианистом. От природы обладая красивым камерным баритоном, он охотно пел на вечерах в частных музыкальных собраниях. В 1852 г. в Санкт-Петербурге вышла первая публикация композитора — фортепианная полька «Подпрапорщик». 

Вступая в музыкальный кружок Балакирева «Могучая кучка» (1850–1860-х г.г.), Мусоргский уже был великолепно образованным и эрудированным русским офицером (свободно читал и изъяснялся на французском и немецком языках, разбирал латынь и греческий). Ещё в военном училище, Мусоргский стремился стать, как он выражался, «музыкусом». Балакирев заставил Мусоргского обратить внимание на музыкальные занятия. Под его руководством Мусоргский читал оркестровые партитуры, анализировал гармонию, контрапункт и форму в сочинениях признанных русских и европейских композиторов, развивал в себе навык их критической оценки.

Работу над крупной формой Мусоргский начал с музыки к трагедии Софокла «Эдип», но не окончил её (один хор был исполнен в концерте К. Н. Лядова в 1861 г., а также издан посмертно в числе других произведений композитора). Следующие большие замыслы — оперы по роману Флобера «Сала́мбо» (другое название — «Ливиец») и на сюжет «Женитьбы» Гоголя — также не были реализованы до конца. Музыку из этих набросков Мусоргский использовал в своих позднейших сочинениях.

Федор Шаляпин (1908) Борис Годунов

Премьера оперы М. П. Мусоргского «Борис Годунов», по одноимённой трагедии А. С. Пушкина состоялась на сцене Мариинского театра 27 января (8 февраля) 1874 года с аншлагами, билеты на неё раскупали заранее. Успех оперы «Борис Годунов» был ошеломляющим, на премьере присутствовал даже брат императора. Восторженная публика вызвали 35-летнего композитора Мусоргского на бис не менее 20 раз, даже на улицах люди пели отрывки из оперы. Пьесы, романсы и музыкальные драмы Мусоргского с народными мотивами критики называли «самобытными русскими произведениями».

В 1872 г. Мусоргский задумал драматическую оперу — «народную музыкальную драму» «Хованщина» (по плану В. В. Стасова), одновременно работая и над комической оперой на сюжет «Сорочинской ярмарки» Николая Гоголя. Для «Сорочинской ярмарки» Мусоргский сочинил два первых акта, а также для третьего акта Сон Парубка, где использовал музыку симфонической фантазии «Ночь на Лысой горе», Думку Параси и Гопак.

Мусоргский болезненно переживал постепенный развал «Могучей кучки» — тенденцию, которую он воспринял как уступку музыкальному конформизму, малодушие, даже измену русской идее.

Без знамени, без желаний, не видя и не желая видеть вдаль, корпят они над тем, что давно сделано, к чему их никто не зовёт <…> Могучая кучка выродилась в бездушных изменников; «бич» оказался детской плёточкой.
— Письмо В. В. Стасову, 19-20.10.1875

Мучительно для Мусоргского было непонимание его творчества в официальной академической среде, как, например, в Мариинском театре, руководимом тогда иностранцами и соотечественниками, поклонявшимися западной оперной моде.

Мусоргский. Сцена из оперы Сорочинская ярмарка

Во сто крат больнее для Модеста Петровича оказалось неприятие его новаторства — комической оперы «Сорочинская ярмарка», написанной в 1874–1880 годах, со стороны Балакирева, Кюи, Римского-Корсакова — людей, которых он считал близкими друзьями.

На первом показывании второго действия «Сорочинской ярмарки» я убедился в коренном непонимании музыкусами развалившейся «кучки» малорусского комизма: такою стужей повеяло от их взглядов и требований, что «сердце озябло», как говорит протопоп Аввакум. Не может быть, чтобы я был кругом не прав в моих стремлениях, не может быть. Но досадно, что с музыкусами развалившейся «кучки» приходится толковать через «шлагбаум», за которым они остались.
— Письмо А. А. Голенищеву-Кутузову 10.11.1877

Личная неустроенность Мусоргского, помноженная на слабохарактерность, давала печальные результаты.  Переживания от «непонятости его музыки» переросли в «нервную лихорадку», жестокую депрессию и, как следствие, пристрастие к алкоголю. Настоящие друзья прилагали все усилия, чтобы вытащить Модиньку из пьяной пучины.

Артистическое путешествие.

Певица Дарья Леонова, исполнившая роль хозяйки Корчмы в опере «Борис Годунов», пригласила Модеста Мусоргского принять участие в гастрольной поездке по югу России летом 1879 года, он ухватился за это предложение, как утопающий за соломинку.

В ходе гастролей Мусоргский выступил как аккомпаниатор певицы Дарьи Леоновой , а также исполнял собственные новаторские сочинения в народном стиле. Концерты были даны в Полтаве, Елисаветграде, Николаеве, Херсоне, Одессе, Севастополе, Ростове-на-Дону, Воронеже и других городах.

Летом 1879 года около месяца Модест Мусоргский путешествовал по Крыму с гастролями, давая концерты в Севастополе, Ялте, посетил Феодосию, Керчь, Гурзуф и «изведал воскресшие силы» творчества.  
Путешествие в Крым оказало на Модеста Петровича Мусоргского благоприятное и вдохновляющее влияние, он был восхищён природой полуденного края не только в своих записях, но и в музыкальном творчестве.

Мусоргскому отводилась роль не только пианиста – аккомпаниатора, но и солиста. Как профессиональный музыкант высочайшего класса Мусоргский был просто нарасхват в Санкт-Петербурге. Столичная публика восторгалась его оперой «Борис Годунов», но музыкальная жизнь в провинциальной южной России и в Крыму находилась в зачаточном состоянии, и музыканты решили взвалить на себя благородную задачу — посеять «разумное, доброе, вечное» в душах жителей юга России.

«Наше артистическое путешествие должно иметь значение служения по искусству добрым людям», – пишет Мусоргский, искатель не красоты, но истины.

Картинки из жизни

Летом 1874 года, композитор подготовил к печати цикл фортепианных пьес «Картинки с выставки» с подзаголовком «Воспоминание о Викторе Гартмане». Впечатления от созерцания эскизов художника Виктора Гартмана (1834–1873) на русскую тематику,  послужили Мусоргскому толчком к созданию своих музыкальных картинок.

«Бойкие, изящные наброски живописца, множество сцен, типов, фигур, схваченных из вседневной жизни, что кружилась вокруг него», – так характеризует музыкальный критик произведение Мусоргского «Картинки с выставки», ставшее одной из самых знаменитых сюит в мировой музыке.

Подобными музыкальными «картинками» насыщена и вся поездка Модеста Мусоргского в Крым.

В 1879 году, описывая В. В. Стасову свою поездку по югу России, М. П. Мусоргский упоминает об эпизоде, когда на пароходе из Одессы в Севастополь, во время шторма близ Тарханкутского маяка, когда большинство пассажиров жестоко маялось морской болезнью, Модест, хлебнув коньячку и забыв про качку, предался творческому вдохновению. Композитор радостно сообщает в письме:

«На пароходе из Одессы в Севастополь <…> я записал от певуний греческую и еврейскую песни и в последней сам подпевал певуньям, чем они были очень довольны и „промеж себя“ назвали меня мейстером».

Можно предположить, что мелодии были записаны композитором от актрис театра. Косвенными подтверждениями этой версии могут служить наименование «певуньи», отмечающее профессиональное мастерство девушек, и тот факт, что они, не стесняясь, пели при постороннем мужчине и с мужчиной.

Севастополь после Крымской войны 1853-1856 г.г.

Хотя минуло почти четверть века после окончания Крымской войны (1853-1856), Севастополь всё ещё лежал в руинах.

«Пленил меня памятник адмиралу Лазареву, не тронутый вражьим снарядом, но сопутствуемый развалинами былых великолепных зданий адмиралтейства и доков», – отмечает композитор.

Звуки творческой мысли Героическая оборона Севастополя в 1854-1855 годах ознаменовалась мистическим фактом. Разрушения Севастополя были страшными, но волей провидения духовные центры уцелели и получили наименьшие повреждения. Так, на центральном холме почти все дома были уничтожены, но среди разрухи гордо возвышались колонны Петропавловской церкви. А неподалёку от храма на одноимённой улице уцелел особняк, принадлежащий Макухиным.

Николай Павлович Макухин, герой Синопа и Кронштадта, в чине контр-адмирала служил помощником начальника порта. Его жена Наталья Егоровна была художницей, «академиком портретной живописи».

– Кроме милейшей семьи Макухиных, в Севастополе об искусстве даже заикнуться нельзя, – сетует Модест Петрович. – Однако у Макухиных частенько и изрядно музицировали: искреннему увлечению конца не было.

Пророческими оказались оптимистичные слова Модеста Мусорского:

«Севастополь оглашён звуком творческой мысли Глинки и его сподвижников, в городе укоренилось русское музыкальное дело».

В 1886 году в доме Макухиных в Севастополе разместилась первая в Крыму музыкальная школа.

Байдарские ворота

Чуть не спятил с ума…

Главные надежды гастролёры связывали с Ялтой. В курортную столицу России концертная группа ехала по горной дороге…

«на четвёрке гривистых и хвостатых четвероногих по Байдарской долине, Байдарскому подъёму, его воротам и спускам со скал, готовым кинуться в самую глубь моря. От Байдар и Чёрного моря я чуть не спятил с ума», – признаётся впечатлительный маэстро.

Ялта, гостиница Франция

Однако самое тяжкое испытание ожидало путешественников в Ялте. Городок переполнили отдыхающие, все номера в мало-мальски приличных гостиницах были заняты, а поскольку дело шло к ночи, то пришлось довольствоваться какой-то хибарой на окраине:

«Нас засадили в землянку с кусающимися сороконожками, с жуками-щелкунами и иными насекомствами, полагающими своё земное бытие в идеале мерзить людям».

Наступивший день радости также не принёс. То ли афиши получились невразумительные, то ли публика пресыщенная, но  в полутёмном зале народу собралось до унылого немного. В антракте Мусоргский в изнеможении рухнул в кресло: «Это провал… Нет, катастрофа!»

Но тут, как в сказке, скрипнула дверь – и в грим-уборную вихрем влетела добрая фея в образе Софьи Фортунато, давней петербургской знакомой и поклонницы творчества Мусоргского. Выплеснув негодование по поводу бестолковой постановки дела, Софья Владимировна взяла бразды правления в свои руки. Выяснилось, что она трудится управляющей лучшей ялтинской гостиницей «Россия», и с радостью примет незадачливых артистов, обеспечит и достойное размещение, и зал. А все хлопоты по организации выступления возьмёт на себя муж Михаил Анатольевич, который «до страсти любит музыку».

Концерт в Ялте прошёл на ура и завершился, как водится, дружеской вечеринкой за счёт заведения. С хохотом вспоминали недавние приключения в клоповнике, поднимали тосты за гостеприимных хозяев, благодарных слушателей и благословенную Ялту.

Потом пошли прогуляться по ночной ялтинской набережной, заглянули в один ресторанчик, другой, третий… А уже в полусне Мусоргскому вдруг пришло на ум весёлое стихотворение о блохе, которое поэт Иоганн Гёте вложил в уста Мефистофеля, который забрёл в винный погребок с Фаустом. Модест черкнул пару строк для памяти, да и уснул со спокойной душой.

Фёдор Шаляпин в роли Мефистофеля

Именно в арии Мефистофеля «Блоха», на стихи Гёте «Песнь Мефистофеля в погребке Ауэрбаха», в исполнении Фёдора Шаляпина,  отразились ялтинские приключения Мусоргского.

Мефистофель пользуется «эзоповым языком» в критике человеческого рода, созданного Богом. Для Сатаны человек — это размножающийся паразит, опасное существо. В словах песни звучит упрёк Сатаны Господу Богу, зачем Творец так много сделал и продолжает делать для такого ничтожества, как человек, каким его видит Сатана.

Максим Горький оставил яркое свидетельство о том, какое впечатление производила манера Шаляпина, исполнять эту песню в образе Мефистофеля. По словам писателя, на сцене находился «огромный парень во фраке, перчатках, с грубым лицом и маленькими глазами», который некоторое время помолчал, и неожиданно улыбнулся «и — ей-богу — стал дьяволом во фраке», начав петь тихо, и, исполнив первый куплет, «до ужаса тихо захохотал». Потом, по-королевски властно, — крикнул портному: «Послушай, ты! Чурбан!», и снова засмеялся дьявольским смехом в реплике о кафтане блохи. После этого «с иронией, поражающей, как гром, как проклятие, он ужасающей силы» в полный голос заорал:

«Король ей сан министра и с ним звезду даёт, за нею и другие пошли все блохи в ход».

После чего негромко, убийственно и иронично Шаляпин произнёс:

«И самой королеве и фрейлинам её от блох не стало мо-о-чи, не стало и житья».

Когда он кончил петь этим смехом дьявола, — публика — театр был битком набит, — публика растерялась. С минуту — я не преувеличиваю! — все сидели молча и неподвижно, точно на них вылили что-то клейкое, густое, тяжёлое, что придавило их и задушило. Мещанские рожи побледнели, всем было страшно». 

Сам композитор Мусоргский указывал в своей «Автобиографической записке» (1880), об обстоятельствах создания этого произведения следующее:

«В 1879 году знаменитая драматическая русская певица Леонова пригласила Мусоргского предпринять большое артистическое путешествие по России в Малороссию, Крым и по Дону и Волге. Поездка эта в продолжение трёх месяцев была настоящим триумфальным шествием двух крупных русских артистов: талантливого композитора и известной певицы. На пути автор задумал передать в музыке стихотворение Гёте „Песнь Мефистофеля в погребке Ауэрбаха о блохе“»

По свидетельству Н. А. Римского-Корсакова, «Мусоргский был прекрасный пианист и отличный певец». По воспоминаниям сестры художника Михаила Врубеля, Мусоргский исполнял песню о блохе с «демонической силой» даже «ещё лучше Шаляпина».

«в этой песне всё было настолько свежо и необычно, что он и вправду был первый.»

В память о путешествии по Крыму Мусоргский посвятил это произведение доброму гению – певице Дарье Леоновой. В конце 1879 года, уже находясь в Санкт-Петербурге, композитор начал исполнять свою песню с Леоновой в различных концертах. Певица Дарья Леонова, обладавшая голосом низкой тесситуры (контральто) исполняла песню о блохе на своих выступлениях в апреле и мае 1880 года.

А.С.Пушкин и Раевская в Гурзуфе

«Дух к Юрзуфу прилетит»

В Ялте пробыли неделю. Много и с удовольствием играли для «правительницы Софьи» и её окружения. Мусоргский был в ударе, как-то раз выдал на рояле колокольный звон из «Бориса Годунова», исполнил и своё интермеццо, дав ему диковинное название «Тяжёлой дорогой по снежным сугробам».

В свободное время посещали окрестности. Мусоргский высказал пожелание посетить Гурзуф – увидеть места, вдохновившие Пушкина. Всем обществом погрузились в брички-«корзинки», названные так по причине сплетённого из лозы кузова, и тронулись в путь. Модест взгромоздился на запятки, чтобы не отвлекаться на светские беседы, а любоваться красотой крымской природы. Его поражало бескрайнее синее море…

«зеленеющая влага вокруг утёсов Аюдага» — этой звероподобной мрачноватой горы, ни с чем не сравнимый запах можжевельника, свечи кипарисов, один из которых помнил юного «поклонника муз».

«Освежившая меня поездка»

Новые яркие впечатления, удивительная крымская природа вызвали невероятный творческий подъём.

Спустя год Модест Петрович посвятил Крымской земле новые музыкальные сочинения, фортепианные пьесы «Близ Южного берега Крыма», каприччио для фортепиано «Гурзуф у Аюдага»,«Байдары» . 

 Ошеломительное впечатление производила «большая музыкальная картина» «Буря на Чёрном море»:

«Когда Мусоргский в раскате пассажей доходил до самых верхних нот, получалась полная иллюзия ударов волн о скалу», – свидетельствует современник.

Много не заработал, но важно другое, душа отдохнула, вернулась радость бытия.

«Решительный шаг, предпринятый мною в художественной жизни, оправдывается. Сколько чарующего, возобновляющего дарует природа! Сколько новых, подчас весьма существенных встреч с людьми, чующими искусство! Великое воспитание для меня эта поездка. Путешествие стоило того, чтобы самородный гений уверился: «Делаемое мною понято». К новому музыкальному труду зовёт жизнь!» – восторгался композитор.

Однако не суждено было сбыться творческим планам великого композитора. Во второй половине 1870-х, характерной чертой немногочисленных концернов Мусоргского была музыкальная импровизация.

Великий русский художник Илья Репин написал Единственный прижизненный портрет композитора Мусоргского в Николаевском военном госпитале, куда его поместили после приступа белой горячки.

Модест Мусоргский скончался 28 марта 1881 года в Санкт-Петербурге.

С начала XX века и поныне оперы Мусоргского «Борис Годунов» и «Хованщина», цикл фортепианных миниатюр «Картинки с выставки», вокальные циклы «Песни и пляски смерти», «Детская» признаны шедеврами мирового музыкального искусства.