Несмотря на то, что в древнерусских исторических и религиозных источниках Хорс является вторым по частоте упоминаний после верховного языческого бога Перуна, о его роли в пантеоне древних славян практически ничего не известно. В этой статье делается попытка нового осмысления функции Хорса через метод сравнительного лингвистического и мифологического анализа….

В самых ранних исторических исследованиях Хорс описывался как славянский аналог греческого Бахуса (Дионисия), а также сравнивался с древнепрусским божеством плодородия Curcho. Однако, с середины девятнадцатого века прочно утвердилась теория об иранском происхождении имени Хорс, как прямого заимствования из персидского xwaršēδ/xoršid  — ‘солнце-царь’. На этом основании Хорс представляется как ‘солнечный бог’ или как некое абстрактное ‘божество солнечного диска’. Такая интерпретация Хорса и сегодня является общепризнанной среди историков. При этом игнорируются объективные сложности произведения имени ‘Хорс’ из иранского xoršid. Такая радикальная трансформация звучания не характерна для известных иранских заимствований в славянский. В частности, необъясним предполагаемый переход иранского šв s. Кроме того, слово xwaršēδ появилось в средне-иранском языке относительно поздно (не ранее IV в. до н. э), как сокращённый  вариант от Авестийского hvarə хšаētəm ‘солнце сияющее, правящее’, и не является собственно теонимом. С последующим развитием  Зороастризма функции солярного бога Hvar перешли к переосмысленному Митре (Mihr), и само его имя стало уже использоваться как синоним солнца. В современных иранских языках xoršid также имеет значение ‘солнце’, но без какого-либо религиозного подтекста.

Наряду с лингвистическими есть и культурно-исторические препятствия иранского происхождения теонима ‘Хорс’. Несмотря на то, что образ солнца занимает важное место в славянском фольклоре, зачастую солнце представлялось как  ‘девица’. Однако главной проблемой в теории об иранском происхождении Хорса является вопрос о том, когда и при каких условиях славяне вообще могли заимство­­­вать солнечный культ и название солнечного бога у иранцев.

Изначальная проблематичность теории прямого заимствования из иранского заставляла многих исследователей искать альтернативные объяснения. В частности, были попытки использования фонетической близости восточнославянского ‘хорошо/хорош’. При этом, как правило, не подвергался сомнению постулат о солярной сущности Хорса и его иранском происхождении. Основная трудность на этом пути состоит в том, что отсутствует надёжная этимология самого слова ‘хорошо/хорош’ и его конкретный иранский источник. Возможность прямого родства с практически полностью фоно-семантически совпадающим древне-индийским hṛṣu ‘радостный, довольный’ не рассматривается a priori, ввиду якобы невозможности прямого контакта древних славян с индо-арийскими языками в силу их географической удалённости и установившимся предубеждением, что любые схождения сакральной и религиозной лексики славянского с индо-иранским следует рассматривать исключительно как заимствования из иранских языков посредством скифского.

Данная работа опирается на возможность сохранения в Северном Причерноморье этноса или языковых реликтов прото-индо-иранского языка, восходящего ко времени Ямной культуры (3600—2300 до н. э.), до его предполагаемого разделения на индо-иранскую и иранскую ветви. Отталкиваясь от кардинального значение корня hṛṣ  в древне-индийском, как ‘ощетинивание, эрекция’, возводимому к праиндоевропейскому этимону *ghers(*g‘^hers-) ‘ощетиниваться’, теоним ‘Хорс’ интерпретируется как божество плодородия, сочетающее функции ‘солнечного героя’ и ‘хтонического бога’, сравнимого по функции с греческим Дионисом и его аналогами в других европейских и восточных  культах.

В заключительной части коротко описываются некоторые перспективы сравнительного мифологического анализа, которые открываются благодаря новой интерпретации образа Хорса как отражения древнего ‘дионисийского комплекcа’.

Профессор Константин Л. Борисов.

Источник