Владимир Владимирович Набоков — русский и американский писатель, поэт, переводчик, литературовед и энтомолог, родился 10 (22) апреля 1899 года в состоятельной аристократической семье. Отец — Владимир Дмитриевич Набоков (1869—1922), юрист, политик, один из лидеров Конституционно-демократической партии (партии кадетов), из русского стародворянского рода Набоковых. Мать — Елена Ивановна (урождённая Рукавишникова; 1876—1939), дочь золотопромышленника, происходила из мелкопоместного дворянского рода. 

Первые годы жизни будущего писателя прошли в доме Набоковых на Большой Морской в Санкт-Петербурге и в их загородном имении Батово, под Гатчиной.

В доме Набоковых всегда царили любовь и согласие. В семье Владимира Дмитриевича и Елены Ивановны родились ещё четверо детей, у первенца Володи было ещё два брата и две сестры. Зимой семья обитала в Санкт-Петербурге, а летом отправлялась в любимое всеми загородное имение Выра. Каждую осень Набоковы выезжали «на воды» за границу.

 Поскольку Набоковы считали, что русский интеллигент должен быть полиглотом, обучение иностранным языкам в семье было обязательным. В обиходе семейного общения Набоковых использовалось три языка: русский, английский и французский, — таким образом, будущий писатель в совершенстве владел этими языками с самого раннего детства.  Из-за границы приезжали английские и французские гувернантки. Сама Елена Ивановна занималась с детьми чтением и письмом. В семье царил настоящий культ литературы. Владимир Дмитриевич собрал великолепную библиотеку на русском, английском и французском языках.

В одиннадцатилетнем возрасте Володю поступил на учёбу в одну из лучших петербургских школ — Тенишевское училище. В годы учёбы Набоков увлекался спортом, энтомологией, шахматами, литературой. Незадолго до революции в России на собственные деньги Владимир Набоков издал в 1916 году сборник своих стихов написанных с августа 1915 по май 1916 год, в сборник «Стихи» вошли 68 стихотворений.

Революционные события 1917 года в России заставили Набоковых уехать из Петербурга в Крым. Приняв приглашение графини Софьи Владимировны Паниной поселиться у неё в имении, семья Набоковых перебралась в Гаспру, на Южном берегу Крыма, в 12 км от Ялты. Крым показался Владимиру чужим, не русским.

Разбились облака. Алмазы дождевые,
сверкая, капают то тише, то быстрей
с благоухающих, взволнованных ветвей.
Так Богу на ладонь дни катятся людские,
так — отрывается дыханьем бытия
и звучно падает в пределы неземные
песнь каждая моя…
23 августа 1919

Ах, осень, моё упоенье…

И снова, как в милые годы
тоски, чистоты и чудес,
глядится в безвольные воды
румяный редеющий лес.

Простая, как Божье прощенье,
прозрачная ширится даль.
Ах, осень, моё упоенье,
моя золотая печаль!

Свежо, и блестят паутины…
Шурша, вдоль реки прохожу,
сквозь ветви и гроздья рябины
на тихое небо гляжу.

И свод голубеет широкий,
и стаи кочующих птиц —
что робкие детские строки
в пустыне старинных страниц…
25 сентября 1919 года

В Крыму, на берегу Чёрного моря, он писал стихи, составлял шахматные задачи, изучал бабочек, которые стали для него настоящим источником вдохновения. В одном из своих последних русскоязычных творений Владимир Набоков предсказывал:

«…И умру я не в летней беседке
от обжорства и от жары,
а с небесной бабочкой в сетке
на вершине дикой горы».

Вид на Минную башню, Музей Севастопольской обороны, Адмиралтейский собор святителя Николая с Южной бухты.

В 1918 году семья Набокова переехала в Ливадию, затем в Севастополь.

К России

Пускай всё горестней и глуше
уходит мир в стальные сны…
Мы здесь одни, и наши души
одной весной убелены.

И вместе, вместе, и навеки,
построим мир – незримый, наш;
я в нём создал леса и реки,
ты звезды и цветы создашь.

И в этот век огня и гнева
мы будем жить в веках иных –
в прохладах моего напева,
в долинах ландышей твоих.

И только внуки наших внуков –
мой стих весенний полюбя –
сквозь тень и свет воздушных звуков
увидят – белую – тебя…
Владимир Набоков, 1918 г.

В начале апреля 1919 года Набоковы навсегда покинули Россию. Некоторые из семейных драгоценностей удалось вывезти с собой, и на эти деньги семья жила в Берлине, в то время как Владимир получал образование в Кембридже, где он продолжал писать стихи и перевёл на русский язык произведение английского писателя Льюиса Кэрролла «Алиса в стране Чудес» .

Владимир Набоков состоял в Обществе лепидоптерологов (учёных-энтомологов, изучающих бабочек), регулярно платя членские взносы, но не желая, чтобы его имя значилось в списке членов общества. Набоков был энтомологом-самоучкой, однако внёс существенный вклад в развитие этой науки, он открыл около 20 видов бабочек.

Бабочки вдохновляли писателя. Его первой публикацией в эмиграции стала научная статья в английском научном журнале о бабочках Крыма, где он собрал большую коллекцию бабочек.

Более 30 видов бабочек были названы в его честь или именами героев его произведений, а собранную им коллекцию из более 4324 экземпляров бабочек, после смерти писателя его жена подарила университету Лозанны.

В 1960 году семья писателя переехала в Швейцарию. В швейцарском курортном городке Монтре, Владимир Набоков перевёл на английский язык «Слово о полку Игореве», роман в стихах Александра Пушкина «Евгений Онегин», повесть Михаила Лермонтова «Герой нашего времени», подарил русскоязычным читателям перевод на русский язык своего романа «Лолита». Владимир Набоков говорил о себе:

«Я американский писатель, рождённый в России, получивший образование в Англии, где я изучал французскую литературу перед тем, как на пятнадцать лет переселиться в Германию… Моя голова разговаривает по-английски, моё сердце — по-русски, и моё ухо — по-французски».

Любимые бабочки Владимира Набокова

На вопрос, почему Набоков выбрал для жизни Швейцарию, он неизменно отвечал, что главная причина – бабочки. Именно бабочки и погубили, в конце концов, писателя. Как и предвидел Владимир Набоков в своём крымском стихотворении, охотясь за бабочками «на вершине горы», он, оступился на отвесном склоне и неудачно упал. Операцию Набоков перенёс, а вот справиться с послеоперационными осложнениями ему не удалось.

Писатель Владимир Набоков скончался 2 июля 1977 года (78 лет, Монтрё, Во, Швейцария). Могила Владимира Набокова находится на кладбище Кларанс (Cimetière de Clarens) в швейцарском городе Монтрё. На скромной надгробной плите высечено по-французски:

«Vladimir Nabokov. Ecrivain. 1899 — 1977» — «Владимир Набоков. Писатель.  1899 — 1977» . 

Позже, в 1991 году, рядом похоронили его жену Веру. В 2012 году здесь нашли последний покой их сын Дмитрий и внук Владимир.

***

Молчи, не вспенивай души,
не расточай свои печали, –
чтоб слезы душу расцвечали
в ненарушаемой тиши.

Слезу – бесценный самоцвет –
таи в сокровищнице черной…
В порыве скорби непокорной
ты погасил бы тайный свет.

Блаженно-бережно таи
дар лучезарный, дар страданья, –
живую радугу, рыданья
неизречимые твои…

Чтоб в этот час твои уста,
как бездыханные, молчали…
Вот – целомудрие печали,
глубин священных чистота.

Владимир Набоков. 1922 г.

***

Нас мало, юных, окрыленных,
не задохнувшихся в пыли,
еще простых, еще влюбленных
в улыбку детскую земли.

Мы только шорох в старых парках,
мы только птицы, мы живем
в очарованья пятен ярких,
в чередованьи звуковом.

Мы только мутный цвет миндальный,
мы только первопутный снег,
оттенок тонкий, отзвук дальний,—
но мы пришли в зловещий век.

Навис он, грубый и огромный,
но что нам гром его тревог?
Мы целомудренно бездомны,
и с нами звезды, ветер, Бог.
Владимир Набоков, 1922 год

Изгнанье.

Я занят странными мечтами
в часы рассветной полутьмы:
что, если б Пушкин был меж нами –
простой изгнанник, как и мы?

Так, удалясь в края чужие,
он вправду был бы обречен
«вздыхать о сумрачной России»,
как пожелал однажды он.

Быть может, нежностью и гневом –
как бы широким шумом крыл, –
еще неслыханным напевом
он мир бы ныне огласил.

А может быть и то: в изгнанье
свершая страннический путь,
на жарком сердце плащ молчанья
он предпочел бы запахнуть, –

боясь унизить даже песней,
высокой песнею своей,
тоску, которой нет чудесней,
тоску невозвратимых дней…

Но знал бы он: в усадьбе дальней
одна душа ему верна,
одна лампада тлеет в спальне,
старуха вяжет у окна.

Голубка дряхлая дождется!
Ворота настежь… Шум живой…
Вбежит он, глянет, к ней прижмется
и всё расскажет – ей одной…

Владимир Набоков. 1925 г.

Вершина

Люблю я гору в шубе чёрной
лесов еловых, потому
что в темноте чужбины горной
я ближе к дому моему.

Как не узнать той хвои плотной
и как с ума мне не сойти
хотя б от ягоды болотной,
заголубевшей на пути.

Чем выше тёмные, сырые
тропинки вьются, тем ясней
приметы с детства дорогие
равнины северной моей.

Не так ли мы по склонам рая
взбираться будем в смертный час,
всё то любимое встречая,
что в жизни возвышало нас?

1925 год.